Голодомор. Выученная вина

Олексій Копитько

Чтобы закрыть тему с Музеем Голодомора и затратами на строительство второй очереди. Буквы для тех, кто действительно «хочет как лучше» для страны и для армии.

1.Есть три сюжета, которые нужно разделить: Директор Музея и его коллектив.
Задачи музея. Затраты на строительство.

2.Директор Музея и коллектив заслуживают всемерной поддержки. Именно сейчас. Эта институция пережила очень сложный период и только-только начала приходить в себя, какое-то равновесие появилось.

Это НИКАК не связано с затратами на строительство и началось ДО февраля 2022 года. Многие об этом не знают, просто примите – важнейший для страны Музей сейчас нуждается в поддержке, как пациент после реанимации.

3. Затраты на строительство, способ осуществления этих затрат могут и должны обсуждаться как любые затраты публичных финансов. Особенно во время войны.

Но абсолютно неправильно переносить ваше негодование на коллектив и Музей как институцию, потому что вопросы финансирования точно не к ним.

4. В данный момент всё происходит максимально тупо, потому что люди с добрыми намерениями в порыве патриотических чувств близки к тому, чтобы выбить достойного директора, ушатать остатки коллектива и прикончить бесконечно нужный для страны Музей. Из самых благих побуждений. Вы можете этого не хотеть, но будет именно так. Потому что оно всегда так. Потом все будут бегать и заламывать руки – а как же так получилось? Мы ж хотели как лучше!

5. Поэтому надо разделить сюжеты. Чтобы разделить, предлагаю обратить внимание на второй сюжет – задачи музея. Будет много букв.

6. Я убеждён, что этот Музей при правильной постановке задач крайне важен для обороны. Сейчас и в будущем. Это касается проблемы индивидуальной и коллективной вины, а также их влияния на жизненную энергию страны/нации.

Лет 15 назад социологические опросы показывали, что во Львовской, Ивано-Франковской и Тернопольской областях, ГДЕ НЕ БЫЛО ГОЛОДОМОРА, 90-95% людей считали его ПРЕСТУПЛЕНИЕМ, актом геноцида. Это был политический выбор, основанный на другом опыте.

В Харьковской области В КАЖДОЙ СЕМЬЕ, в моей в том числе, у которой есть корни в регионе до 1932 года, кто-то погиб во время Голодомора. При этом только порядка 50-55% людей считали его ПРЕСТУПЛЕНИЕМ.

Потому что преступление подразумевает наличие ВИНЫ. Нужно занять позицию и ответить КТО ВИНОВАТ.

И вот когда специально обученные люди начали работать с гражданами, из подсознания граждан полезло страшное. Львиная доля тех, кто не считал Голодомор преступлением (хотя признавали – голод был), когда специалисты покопались у них в мозгах, возлагали ВИНУ… на себя и своих убитых родственников. Они пронесли эту вину через десятилетия (70 лет на тот момент!), вырастили в этой вине детей и даже отравили внуков.

Это была выученная вина. Вбитая в голову, впитанная вместе с ужасом и горем пережитого.

Виноваты в том, что не сопротивлялись – хотя сопротивлялись. Виноваты в том, что сопротивлялись, но не справились – хотя шансов не было. Выжившие виноваты в том, что выжили. Что молчали и пытались забыть…

Люди через 70 лет боялись отвечать – спрашивали, а нам точно за это ничего не будет? Выжившие (старики 80+ лет) и их дети (люди 50+) пытались защищаться от вины, испытывали стыд. Хотя не отдавали в этом отчёт.

Я несколько раз наблюдал, как вполне уверенные в себе и крепко стоящие на ногах люди из числа сельского начальства или фермеры ломались. Просто психологически ломались в одной и той же ситуации.

Во многих сёлах и поселках есть место, где стоит памятник землякам, погибшим в годы Второй мировой войны, есть могилы ветеранов той войны. Это родственники, которых чтят, поминают. И есть место, нередко поблизости, где во время Голодомора хоронили погибших. Ну, как хоронили – бросали в яр. И часто люди рассказывают – там в яру брат-сестричка моей бабушки/дедушки, там в яме моя прабабушка/прадедушка.

Я лично и мои коллеги задавали вопрос: и это родственники, и то родственники. Почему тут порядок, цветы, гостинец на Пасху, а там вы коз и коров пасёте, свалку устроили? В чём вина тех, кто в яме?

И у людей впервые за десятилетия что-то щёлкало в голове, и они начинали по-настоящему воспринимать тех, кто в яме, как СВОИХ. До этого внутренне пытались отстраниться и стыдились. Как стыдятся родственника-преступника или опустившегося алкоголика.

Сразу резко бросалось в глаза несоответствие – несправедливость. И практически сразу менялось поведение. Люди проживали этот момент, и все говорили, что в процессе было тяжело, а потом будто что-то отпускало, легко на душе.

Но полтора десятилетия даже после восстановления Независимости люди были придавлены этой выученной виной. Они были очень уязвимы для манипуляций. А многие и сейчас живут с этой виной, переданной через 2-3 поколения.

Представьте, сколько мы как страна из-за этого потеряли. Принимая решения, выбирая меньшее зло, соглашаясь на малое и т.д.

7. А теперь смотрите, что происходит сейчас. Да примерно то же самое и происходит. Россияне очень искусно манипулируют виной и чувством стыда.

Там есть люди, которые понимают, что враньё и отрицание очевидного имеют свой предел эффективности. Поэтому они инструментализируют и перенаправляют энергию вины.

Коллеги, которые постоянно работают на фронте с гражданскими и нашими военными, сплошь и рядом фиксируют такой момент: человек точно знает, что по нему стреляют россияне, но обвиняет в этом не их. А кого угодно. Себя, нашу армию, власть, жителей других регионов, вашингтонский обком.

Человек, у которого в Изюме/Бахмуте/Лимане россияне сожгли дом, уничтожили сад и убили родственников, точно знает, кто убийцы и откуда они пришли. Но ищет им оправдание и обвиняет в случившемся не их. Отчасти – потому что страшно, отчасти – потому что всю жизнь топил за один народ, отчасти – потому что не можешь дотянуться до убийц, и это сводит с ума. Поэтому направляешь гнев туда, куда проще, и заботливо подсказывают.

Приезжает такая мама с детьми из условного Соледара в условное Ровно. Её там хорошо принимают, помогают. Но в какой-то момент человека клинит и он/она говорит – «это всё из-за вас». Причём «вы» – некий собирательный образ. Возникает непреодолимый конфликт и раскол, который ослабляет изнутри.

Вы думаете, почему россияне кинулись после обстрелов раскачивать фейк, что «ПВО у Одессы забрал Киев»? Потому, что это работает. Когда больно, страшно, не можешь дать честный ответ и в целом не справляешься – ты перенаправляешь. Внутрь себя – саморазрушаешься. На окружающих – ослабляешь громаду, коллектив.

И вот этот вирус приобретённой, выученной вины россияне искусственно сеют. «Да, стреляют-убивают оккупанты, с этим не спорим. Но почему они стреляют?». Лично Путин регулярно поясняет – потому что вы сами виноваты, а теперь идите и придумайте, в чём именно.

И чем больше будет пострадавших, чем дольше будет идти война, тем благодатнее почва для создания микрорасколов. Которые в один момент могут подорвать сопротивление всей страны: сорвать мобилизацию, спровоцировать людей на акции протеста/саботажа, и т.д.

Главное – привести к разобщению. Никакое оружие не поможет, если люди не сопротивляются. Никто не придёт вместе плести масксетку, если одни убеждены, что понаехавшие виноваты, и «мы их терпим», а бегущие от войны – что принявшая сторона спровоцировала агрессора.

И если загнать это в подсознание, мы это не расхлебаем, даже если ценой неимоверных усилий и крови победим. Поэтому включаться нужно уже сейчас. Россияне могут нас победить только при условии нашего разобщения.

Так вот.

Музей Голодомора – одна из немногих структур, которая на институциональном уровне может работать с этой темой. Хоть в локальном масштабе, хоть в глобальном.

С точки зрения обороны нужно инвестировать в данную задачу, в коллектив, в создание продуктов (а это экспедиции, анализ, выставки, фильмы и т.д.). Это как раз та часть коммуникации (и внутри, и за рубежом), которой очень не хватает для решения ЗАДАЧ ОБОРОНЫ. Эта коммуникация точно сгенерирует больше ресурсов на оборону, чем потребуется на неё саму.

Как именно действовать – это надо обсуждать в кругу специалистов, а не в фейсбуке.

Можно забанить бюджетные затраты на строительство, но вместо этого многие готовы просто прикончить Музей, чтоб не маячил. Хотя он может своими средствами работать на победу.

Вопрос о порядке использования бюджетных средств оставлю за скобками. Не знаю, каким источником обоснованы эти деньги. Не факт, что эти средства в принципе можно будет перенаправить на оборону, разве что на какую-то социалку или образование (если источник – иностранный/международный).

Хотите как лучше – разберитесь, не поддавайтесь соблазну простых решений, не сваливайте всё в одну кучу.